Утром Марина не пошла на работу. Она написала начальнице про семейные обстоятельства, три раза стерла сообщение и все равно отправила. Александр отвез Лизу в школу молча, а вернувшись, поставил перед Мариной чашку кофе и сел напротив, виновато глядя на свои руки.
Ольга позвонила в десять. Голос у нее был бодрый, почти ласковый: оценщик сможет подъехать сегодня, дом с участком нужно смотреть срочно, Саша ведь согласен. Марина посмотрела на мужа, и тот побледнел. «Ты вчера с ним говорила?» — спросила она. В трубке повисла короткая пауза.
— Он мужчина, понимает цифры, — ответила Ольга. — Не то что ты со своими воспоминаниями. Марина сжала телефон так, что заболели пальцы. На подоконнике лежала отмытая бирка с ошейника Барсика: после грязи на ней проявились три буквы — «НАТ».
— Приезжай вечером, — сказала Марина. — Нам нужно поговорить. О маме. В трубке что-то звякнуло, будто Ольга уронила ложку, потом она рассмеялась слишком резко: «Мертвых не трогай. Они уже ничего не объяснят».
После звонка Александр попытался обнять Марину, но она отступила. «Почему ты говорил с ней за моей спиной?» Он ответил, что испугался долгов, процентов, судов, что хотел защитить семью. Марина слушала и понимала: он не лгал, но все равно выбрал не ее. Она спрятала папку в сумку и впервые за эти страшные дни почувствовала не только боль, но и злую, ясную решимость…
