Потерять доступ к загородному участку означало для неё не просто остаться без грядок. Это был удар по репутации, по летнему величию, по привычной роли женщины, которая распоряжается чужим как своим и получает за это восхищённые взгляды.
— Ты не посмеешь, — выдохнула свекровь и схватила воздух губами, будто ей вдруг стало тесно в комнате. — Там природа, воздух, мои посадки! Ты хочешь, чтобы больная женщина всё лето в городе задыхалась?
— Завтра. До ужина, — отрезала Ярина.
Она вышла из кухни, не оставляя места для дальнейшего торга. Пустые споры выматывали её сильнее любой работы. Правило было названо вслух, и теперь оставалось только посмотреть, что Галина Мироновна выберет: проценты на счёте или возможность играть за городом в щедрую владелицу.
Вечером Назар осторожно заглянул в комнату. Весь день он прятал глаза, а теперь стоял на пороге с видом человека, который оказался между двумя дверями и ждёт удара с обеих сторон.
— Ярин, может, зря ты так резко? — начал он. — Мама же отдаст. Она просто… ну, своеобразная. Зачем сразу участок приплетать? У неё там кабачки взошли, она правда душой отдыхает.
— Твоя мама отдыхает душой на мои деньги, Назар, — ответила Ярина. — Кабачки можно выращивать и на подоконнике. Я сказала, как будет. Или долг, или замки. Ключи она добровольно не принесёт, это я понимаю. Значит, пусть решает, что ей дороже: проценты или её летний трон.
На следующий день Ярина работала дома. Назар, который трудился по сменному графику сутки через двое, тоже был в квартире и с важным видом возился с дверцей кухонного шкафчика. Часы приближались к трём. Телефон Ярины лежал рядом, но молчал. Не было ни уведомления от банка, ни сообщения от свекрови, ни даже попытки изобразить извинение.
Ярина как раз наливала себе кофе и мысленно выбирала мастера, который сможет быстро заменить замки на участке, когда в прихожей раздался оглушительный грохот. Входная дверь распахнулась так резко, что ручка ударила по стене и оставила на штукатурке заметную вмятину. На пороге стояла Галина Мироновна…
