Материал не сдавался сразу. Галина Мироновна сопела, морщилась, но упорно довела дело до конца. Ремешок наконец отвалился. После этого началась вторая часть представления: свекровь спрятала нож, огляделась, обеими руками вцепилась в причёску и с удивительным усердием превратила аккуратную укладку в хаос. Потом расстегнула плащ и застегнула его наперекосяк, пропуская петли. Нож она бросила в ближайший мусорный контейнер, взяла изувеченную сумку за оставшуюся ручку, придала лицу страдальческое выражение и быстрым шагом направилась к подъезду.
Видео закончилось. В прихожей повисла тяжёлая тишина. Было слышно, как на кухне из неплотно закрытого крана размеренно падают капли.
Назар смотрел на погасший экран. Лицо у него побледнело, будто изнутри выключили свет. Всё, чем он долгие годы оправдывал мать, трещало прямо сейчас, на расстоянии вытянутой руки. Женщина, которая учила его честности и обижалась на малейшее сомнение, разыграла дешёвую криминальную сцену, чтобы не отдавать долг его жене. Она врала ему в глаза, хваталась за сердце, изображала пострадавшую — и всё ради того, чтобы её деньги продолжали приносить проценты.
Он молча шагнул к матери. Ни крика, ни упрёка. Только движение, от которого Галина Мироновна вздрогнула. Назар забрал из её сумки связку ключей с брелоком в виде маленького домика. Ключи от загородного участка.
— Назарчик, сынок, ты что делаешь? — пролепетала свекровь. Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась острой и жалкой. — Вы же не так поняли. Это видео… сейчас ведь всё подделывают. Нейросети эти ваши, лица меняют, что угодно показывают.
Назар не ответил. Даже не посмотрел на неё. Он положил ключи в карман Ярины, развернулся и ушёл на кухню, плотно прикрыв за собой дверь. Этот молчаливый жест сказал больше любого скандала. Впервые за всё время он перестал прятаться между двумя сторонами и выбрал ту, где была правда…
