— Старший лейтенант Кравец слушает, — прохрипел он.
Секунду в трубке было тихо. Потом голос генерала ударил так, что даже люди Левко переглянулись. Чабаненко говорил резко, без служебной сдержанности. Он не спрашивал, почему подчинённый так поступил. Он уже знал достаточно, чтобы рисовать его ближайшее будущее без мягких красок.
— Так точно. Виноват. Никак нет. Да, товарищ генерал, — повторял Кравец, вытянувшись перед священником так, словно именно отец Назар был главным на этой дороге.
Когда разговор оборвался, инспектор ещё несколько секунд держал телефон возле уха. Потом медленно вернул его хозяину.
— Сказал стоять здесь. Никуда не уходить. Едет лично. С сотрудниками собственной безопасности и конвоем.
Он сел обратно на ствол. Вся напускная грубость слетела с него, как плохо пришитый шеврон. Перед священником сидел уже не хозяин трассы, а человек, которому только что показали: его маленькое царство держалось на страхе слабых, а не на силе закона.
— Почему вы сразу не сказали, кто вы? — спросил он глухо. — Зачем документы, разговоры, чай?
Отец Назар посмотрел на дорогу, уходившую в дрожащее марево.
— Я дал тебе шанс. Не один. Когда попросил убрать руку. Когда ты держал мои документы. Когда мог просто извиниться и закончить всё меньшим позором. Ты каждый раз выбирал жадность. Я не устраивал представление, Денис. Я смотрел, есть ли в тебе хоть что-то, что остановит тебя без приказа сверху.
Шевчук, пользуясь тем, что внимание переключилось, начал пятиться к кустам. Левко мгновенно оказался рядом и положил тяжёлую ладонь ему на плечо.
— Куда собрался? Товарища по службе оставлять невежливо.
— Я только… мне плохо…
— Потерпишь. Скоро приедут люди, которые умеют разбираться, кому и отчего плохо.
Сирены послышались издалека. Сначала едва заметно, потом всё плотнее, настойчивее. К месту происшествия приближалась колонна. Отец Назар поднялся, поправил рясу и посмотрел на свои руки. Они знали тяжесть оружия, знали горячий металл разбитой техники, знали кирпичи, которыми он потом поднимал стены храма. Сегодня этим рукам предстояло лишь указать правде правильное направление.
Четыре машины остановились у обочины одна за другой. Среди них был тяжёлый служебный автомобиль. Из первой машины вышел грузный мужчина в генеральской форме. Олег Чабаненко двигался медленно, но так, будто сама дорога должна была расступиться перед ним. За ним шли сотрудники собственной безопасности — молча, без суеты, с папками, камерами и наручниками.
Кравца и Шевчука разоружили, надели на них наручники и развели в разные стороны. Патрульную машину начали тщательно осматривать: бардачок, двери, багажник, пространство под сиденьями, служебные папки. Всё происходило без крика, и от этого задержанным было ещё страшнее. Никто не угрожал, не махал руками, не давал надежды на обычный хаос, в котором можно спрятаться. Машинальная точность чужих движений доказывала: дело уже перестало быть разговором у обочины.
Генерал почти не смотрел на них. Он шёл прямо к священнику. Остановившись перед Середой, оглядел его с ног до головы и вдруг крепко обнял.
— Назар, старый волк, — прогудел он. — В рясе. Скажи мне кто-нибудь раньше, что лучший командир нашего набора будет служить в храме, я бы решил, что человек перегрелся.
— Жизнь умеет поворачивать резче любой дороги, Олег, — ответил отец Назар. — Рад, что ты жив и держишься. Хотя встреча вышла тяжёлая.
Чабаненко повернулся к Кравцу. Лицо генерала сразу потемнело.
— Это он?
— Он, — сказал Левко.
Генерал подошёл к инспектору так близко, что тот невольно отступил, насколько позволили руки в наручниках.
— Ты понял, на кого поднял руку?
— Товарищ генерал, я…
— Молчать. Из службы ты вылетишь раньше, чем успеешь придумать оправдание. И твой тесть, Бойко, пойдёт следом. Я давно ждал, когда его нитки сами выйдут наружу. Ты сегодня очень помог.
Один из сотрудников передал генералу чёрную папку, найденную в патрульной машине. Чабаненко открыл её, пробежал глазами записи и сжал челюсти.
— Назар, посмотри.
Середа взял папку. Внутри были номера автомобилей, даты, суммы и короткие пометки. На некоторых строках стояло: «спорил», «звонил», «повторно». Листы были заляпаны жирными пальцами, углы загнуты, будто эту тетрадь часто листали прямо в машине. Это была не забытая записка, а бухгалтерия страха.
— Здесь не один десяток людей, — тихо сказал отец Назар. — Водители, фермеры, перевозчики. День за днём их обирали на этой дороге.
Генерал кивнул и посмотрел на задержанных так, будто видел не подчинённых, а грязное пятно на собственном мундире…
