Около девяти вечера Нина пришла заменить систему и заметила, что взгляд пациентки изменился. Днем глаза Марьяны блуждали, будто она не до конца понимала, где находится. Теперь они стали ясными и сосредоточенными.
Медсестра позвала Бориса Николаевича. Он вошел, подвинул стул к кровати, открыл карту, но не спешил задавать вопросы. Несколько секунд врач всматривался в лицо женщины, оценивая не только сознание, но и готовность говорить.
— Марьяна Олеговна, слышите меня?
— Да.
— Как вы себя чувствуете?
— Нормально. Ребенок двигается.
Борис Николаевич кивнул.
— Что произошло у карьера, помните?
Марьяна долго молчала. Это не было усилием человека, который собирает рассыпавшиеся воспоминания. Скорее она решала, можно ли открыть перед чужим то, что сама еще не смогла принять.
— Я лежала на дне, — сказала она наконец. — И знала, что это дно.
Голос после воды оставался хриплым, но звучал удивительно спокойно.
— Сначала было так темно, что я не видела даже себя. Холодно до боли. Я подумала, что уже умерла. Потом холод начал уходить. Не сразу, медленно. А вокруг стало светлее.
— Свет шел сверху?
— Нет. Он был везде. Теплый, желтый, как от лампы в комнате. Только никакой лампы там не было.
Ручка в пальцах врача замерла над листом.
— Тогда я их увидела, — продолжила Марьяна. — Семь человек. Они стояли вокруг. Не плавали, не висели в воде. Ногами упирались в камни, словно воды вообще не существовало.
— Семеро? — уточнил Борис Николаевич.
— Четверо мужчин, женщина, мальчик и еще один поодаль. Того, дальнего, я видела хуже.
Она закрыла глаза, будто снова рассматривала эту картину.
— Они держали меня. Один за плечи, кто-то за руки. Мальчик стоял у ног. Ладони были холодными, но не страшными. Знаете, как при жаре кладут на лоб мокрую ткань? От нее прохладно, и становится легче. Вот так же.
Борис Николаевич не перебивал.
— Ближе всех был мужчина. На внутренней стороне левого предплечья у него синий якорь, старый, расплывшийся. На подбородке — полукруглый шрам. Он положил руку мне на живот и сказал: «Вам обоим еще не время».
Врач снял очки, медленно потер переносицу и снова надел их.
— Рядом стояла женщина. Невысокая, полная. Светлое платье, на нем крупные красные цветы. Справа над губой родинка. Она не говорила, только держала меня за руку и улыбалась.
— Мальчика запомнили?
— Худой, лет четырнадцать. Синяя спортивная кофта, на рукавах белые полосы. Веснушки и большие уши. Он держал меня за щиколотки, будто не позволял течению унести.
По затылку Бориса Николаевича прошел холод. Он знал такого мальчика. Артем Сорока, четырнадцать лет, утонул в карьере в 2017 году. Мать много лет лечилась у него от давления. Она не раз вспоминала и веснушки, и оттопыренные уши, и любимую синюю кофту, которую сын носил даже в жару.
— Они называли себя? — спросил врач, хотя уже не хотел слышать ответ.
— Мужчина с якорем сказал, что он Павел. Женщину звали Тамара. Мальчика — Артем. Еще там были Савва, Глеб и Тимофей. Седьмой стоял дальше остальных, имени не назвал — только посмотрел и кивнул.
Борис Николаевич закрыл карту. Сделал это аккуратно, почти бесшумно.
— Вам нужно поспать. Я зайду позже.
Он вышел в коридор, миновал пост и процедурную, спустился к лестничной площадке. Там стояла старая деревянная банкетка. Врач сел на нее и некоторое время смотрел на облупившуюся стену.
Артем Сорока. Синяя кофта. Веснушки.
Марьяна приехала из другого города всего несколько недель назад. Она не могла знать подробностей, которые в газетных заметках не упоминались.
Борис Николаевич достал телефон и набрал номер спасательной станции. Когда в трубке ответили, он попросил соединить его с Тарасом Коваленко… 👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
