Лариса вскочила так резко, что чашка возле её локтя звякнула о блюдце.
— Это мой дом! Я здесь хозяйка! Я найму адвоката, лучшего, самого дорогого. Вы не имеете права так со мной поступать!
— Сядь, хозяйка грома и молнии, — устало сказал Мирон Несторович. — Любой грамотный юрист объяснит тебе то же, что и я: бумаги чистые. Галина была в здравом уме, нотариус всё помнит, подписи стоят где надо. Можешь искать хоть третьего, хоть пятого специалиста. Только платить им придётся самой. А вот где ты теперь возьмёшь деньги, вопрос занимательный. Рог изобилия закрыт.
Лариса заплакала. Громко, надрывно, привычно. Обычно эти слёзы работали безотказно: кто-то начинал утешать, кто-то виновато смягчался, кто-то сдавался ради тишины. Но теперь комната смотрела иначе. Сочувствие не пришло.
Поняв это, Лариса метнулась к мужу.
— Павел! Ты будешь сидеть и смотреть, как меня унижают? Это ведь и твоя семья, твоя вина тоже. Скажи им, что всё было не так!
Павел Андреевич медленно поднял голову. Он выглядел старше своих лет, усталость лежала на лице серым слоем. Долго смотрел на Оксану, потом перевёл взгляд на жену.
— А ведь Ксюша права, — сказал он глухо.
Каждое слово упало тяжело, без возможности отыграть назад.
— Все эти истории про Аделину, про чистки, про срочные деньги — это твоё, Лариса. Не моё. Я молчал, да. И за это мне стыдно. Но деньги у дочери выманивала ты. Так что теперь разбирайся сама.
Лариса ударила его взглядом, отточенным за годы брака до бритвенной остроты. Павел тут же ссутулился, снова уставился в ладони и больше не сказал ни слова.
Злата сидела на диване, закрыв лицо руками. Плечи её вздрагивали, но она не рыдала напоказ, не требовала внимания, не устраивала сцены. Это был другой плач — тихий, обескураженный, почти детский. Впервые она увидела не злую сестру и не сломанную карту, а всю конструкцию целиком. И себя на её вершине.
Оксана поднялась осторожно, потому что резкие движения отдавались болью. Денис взял автолюльку. Перед выходом она достала из кармана больничную бирку, ту самую, с ночи аварии. Обернула её вокруг пластиковой ручки автолюльки и оставила там на виду — лёгкий, почти невесомый знак того вечера, когда она лежала между болью и страхом, а семья распределяла обязанности по поливу цветов.
— Спасибо, тётя София, что посмотрели цифры, — тихо сказала Оксана. — Я знаю, вы расскажете остальным. И на этот раз это будет правильно.
София молча кивнула. Не прежним торопливым кивком, не из вежливости, а твёрдо.
Оксана встретилась глазами с отцом. В его взгляде было столько вины, что её хватило бы на долгий разговор. Она едва заметно кивнула: без упрёка, но и без обещания всё забыть. Потом вышла в коридор. Денис и дед последовали за ней.
Дверь она закрыла здоровой рукой тихо, почти бережно, до мягкого щелчка. Хлопают дверями те, кто ещё ждёт ответа из комнаты. Оксана больше не ждала…
