Утром дед оказался прав. Лариса подняла родственников так, будто случилось настоящее бедствие, только бедствием в её версии была не авария Оксаны, а отменённые платежи. По семейным чатам разошёлся рассказ о бессердечной дочери, которая бросила больного отца без лекарств, наказала мать за пустяк и, видимо, решила разрушить дом из одной обиды.
Тётя София звонила несколько раз подряд, но Оксана не взяла. К двум часам дня в палату вошёл Денис. Небритый, помятый перелётом, с тёмными кругами под глазами и автолюлькой в руке. Он поставил спящего Назара на соседнюю кровать, сел на пластиковый стул и выдохнул так шумно, будто только что донёс на руках половину аэропорта.
— Караул сменился, — сказал он. — Сын доставлен, отец семейства жив, но морально помят.
Оксана здоровой рукой коснулась ручки автолюльки. Назар тихонько сопел, губы смешно подрагивали во сне.
В этот момент позвонил Павел Андреевич. Голос отца дрожал, срывался, будто он говорил из тесного места, где нельзя сделать полный вдох.
— Ксюша, доченька, я только узнал. Мне никто ничего не сказал, клянусь. Как ты? Как Назар?
— Пап, всё под контролем. Назар рядом, спит.
— Я давно хотел тебе сказать… я всё собирался…
На заднем фоне хлопнула дверь. Женский голос резко окликнул его, фраза обрубилась. Потом динамик будто накрыли ладонью. Когда отец снова заговорил, живое в его голосе уже погасло.
— Мне пора, Ксюша. Лечись. Береги себя.
Связь оборвалась.
— Сколько лет он так живёт? — тихо спросил Денис.
— Всю жизнь, сколько я помню.
— Строгий семейный режим.
— Пожизненный, — сказала Оксана.
Денис достал ноутбук. В течение дня они втроём — Оксана, Денис и Мирон Несторович, подключившийся по видеосвязи, — сводили банковские выписки с бумагами из папки. Девять лет помощи, девять лет маминых слёз и просьб, девять лет «отцу срочно нужно» ужались до одной печатной страницы. Сухие цифры выглядели страшнее любых криков.
К вечеру семейный миф стал совсем роскошным: Оксана, по словам Ларисы, чуть ли не отобрала у отца последние таблетки и уехала отдыхать на дальний островной курорт. С переломанными рёбрами, видимо, особенно удобно было лежать в шезлонге.
Первого числа автоплатежи не прошли. Ближе к полудню позвонила Лариса. Голос был бархатным, тревожным, тем самым, который она включала для врачей, дальних родственников и людей, перед которыми надо было казаться благородной.
— Солнышко, как ты? Я места себе не нахожу. Совсем не спала.
— Правда?
— Конечно. Тут ещё банк опять чудит. Перевод почему-то отклонён. Посмотри, пожалуйста, вдруг сбой.
— Сбоя нет, мам. Я отключила автоплатежи.
Молчание в трубке стало густым. Потом мягкая мать исчезла, как маска, сорванная за резинку.
— Ты в своём уме? Мы на тебя всю жизнь положили! Всё в тебя вложили, всё!
— Колледж я оплатила сама. В университете училась без ваших денег. Что именно вы в меня вложили?
— У Златы таких проблем никогда не бывает!
— Вот это я уже поняла, — спокойно сказала Оксана и завершила звонок.
Вечером пришло длинное сообщение от тёти Софии. В нём было много восклицательных знаков, возмущения и обязательная фраза о том, что покойная Галина Степановна умерла бы от стыда второй раз. Оксана не стала отвечать словами. Она отправила ту самую страницу с двенадцатью строками и добавила: «Спросите у мамы, кто такая наставница Аделина». Индикатор набора мигал почти минуту, потом исчез…
